А где же другой след, тот, который он ищет?

Драгиев немного повернул пломбу и в зрительном поле появилась другая часть свинцовой горы – совсем рядом с отверстием для проволоки. Да! В самом конце тянется узкая длинная щель. Местами она врезается глубже и забивается в склоны горы, местами поднимается вверх. Это след тонкого, очень прочного и острого предмета. След шила. Чтобы пломба осталась на вид целой, вор орудовал шилом.

Следующие минуты прошли в съемке. Он заснял все: пломбу, отвертку, следы. Драгиев сделал даже кое-какие, как ему казалось, излишние кадры. Надписал пленку и вышел, чтобы отнести ее в фотолабораторию. Через полчаса у него будут свежие, еще влажные мягкие отпечатки. А к концу рабочего дня он сможет отстучать на машинке заключение:

„…это дает основание считать, что целость присланной на исследование пломбы № 214/А сначала была нарушена острым, тонким и твердым предметом. Вероятно, использовалось шило".

И поставит свою несколько детскую, с округлыми буквами подпись.

В отношениях с подчиненными полковник Васил Томов больше всего ненавидел показуху. Демонстрировать, что знаешь выход из любого положения, что имеешь готовое решение, до которого никто не дошел, – это и есть, по его разумению, самая настоящая показуха. За плечами у Томова было двадцать два года службы, он уже достаточно „напоказывался", так что сполна имел горький опыт таких ситуаций.

„Если ты считаешь себя самым умным, нет вернее способа оказаться в дураках!" – говаривал он, и был глубоко убежден в верности своей максимы.

Прочитав еще раз дело с пометкой „Вагон № 22051", и, еще не имея окончательного решения, он вызвал Минковского.

„Поговорим, подумаем! – сказал он себе. – Видали мы дела и почище!"

Когда Минковский вошел и отрапортовал, полковник пригласил молодого следователя сесть и спросил:

– Хотите чаю, капитан? Сейчас будет!